50 лет назад снимки выпускника факультета фотожурналистики при московском Доме журналиста увидел главный редактор “Известий” Алексей Аджубей, зайдя в домжур перекусить. Отобедал, а потом велел найти парня-фотографа и пригласить его в газету. Так 20-летний Виктор Ахломов попал в здание на Пушкинской площади - прямиком в только что родившуюся “Неделю”. Попал крепко - за все эти пять десятилетий он ни разу не сменил места работы. Сегодня с четырехкратным лауреатом премии “Мировое пресс-фото” (проходит в Амстердаме) и обладателем двух Гран-при Габровского конкурса “Юмор в фотографии” (ими Ахломов особенно гордится) беседует обозреватель “Недели” Виктория Волошина.

виктор ахломов: Вовсе нет. Я не хотел работать в “Известиях”. Меня уже пригласили в “Вечернюю Москву”, я мечтал снимать столицу, причем много снимать. А “Известия” тех лет были довольно скучной, малоиллюстрированной газетой, второй “Правдой”. Но мой старший товарищ Сергей Смирнов сказал: “Витька, не дури. Москву ты и так знаешь как свои пять пальцев, а в “Известиях” увидишь всю страну, весь мир”. Я забрал документы из “Вечерки” и принес их на Пушкинскую. С тех пор здесь и живу.

ахломов: В нее меня Аджубей и брал. Он выделил на только что родившуюся “Неделю” одну ставку фоторепортера, пригласив на нее двоих стажеров: меня, зеленого-начинающего, и Колю Рахманова из ТАСС, тоже молодого, но уже слегка обстрелянного. Ставка была 80 рублей. Мы ее поделили поровну. Пять лет так и проработали.

ахломов: Да, гонорары были нормальные. За обычный снимок - кажется, рублей 10, а за обложку и до 50 доходило. Точно помню, что в месяц мы получали 350-400 рублей. По тем временам зарплата член-корреспондента Академии наук. Запомнил, потому что однажды кому-то из известинских фотографов пришла в голову свежая идея, что работаем мы много, а получаем мало. Аджубей ведь был очень демократичен, мы с ним чай часто пили, вот как-то и сказали ему: Алексей Иванович, маловато вы нам гонорара платите. На что Аджубей ответил: знаете, сколько получает членкор Академии? Ровно столько, сколько вы. Согласитесь, неплохой уровень. Будет членкор получать больше, приходите, поговорим… И мы ушли радостные и довольные.

н: Ваш первый большой фоторепортаж в “Неделе” назывался “Руки золотые”. На обложке - руки седого рабочего со штангенциркулем. На развороте - десятки снимков рук крупным планом: инженера, ткачихи, балерины, вратаря… Абсолютно новый, даже какой-то несоветский жанр для советской фотожурналистики. Кто идею подсказал?

ахломов: У Аджубея, все это отмечают, было чутье на талантливых людей. Подбирая команду в “Неделю”, он поставил задачу: новый иллюстрированный еженедельник должен иметь и новое содержание, и новую форму. И фотографам сказал: ищите свежие подачи. Вот мы с Колей и стали, как авангардисты начала прошлого века, придумывать свои квадратики и супрематические композиции применительно к фотографии. Меня тема рук человеческих зацепила. Причем так, что я продолжил снимать ее и после выхода в свет того первого фотоочерка. Позже я заметил: руки в глине, бронзе и мраморе уже воспели многие известные скульпторы, начиная с Родена. Так у меня возникла новая подтема - памятники рукам. А с началом перестройки я обозначил в своем архиве еще одно явление жизни: “распальцовка”. Не подумайте, что это только жесты новых русских или бритоголовых. При внимательном погружении в тему оказалось, что распальцовка так же стара, как сами руки. Однажды в переполненном зале культурного центра я стал свидетелем, как сотни людей одновременно выделывали пальцами рук невероятные фигуры и упражнения. На сцене был дирижер - прекрасная индианка в национальном костюме. Она рассказывала о каком-то медицинском направлении йоги. Завораживающее зрелище.

н: В вашем архиве также очень много снимков знаменитостей. Знаю, что со многими из них вы не просто знакомы, но и дружны. А были у вас с ними проблемы во время съемок, ведь известные люди капризны?

ахломов: Никогда не было - ни раньше, ни сейчас. Как я говорю своим студентам: если хотите делать портреты, научитесь сначала общаться с людьми. Найдите такой оборот разговора, чтобы к вам прониклись доверием. У меня никто никогда не отказывался фотографироваться.

н: Может, потому, что в доперестроечные годы журналистика была совсем уж сервильная? В том числе и фотки: никаких тебе зевнуть, в носу почесать, рот открыть, глаза закрыть… Или техника тогда не позволяла делать такие кадры?

ахломов: Техника позволяла. И мы себе позволяли. Но не было спроса на такие фотографии. Вообще фотограф всегда снимает много вариантов: хороших, плохих, компрометирующих… Кладет их на стол редактору. И уже дело редактора выбрать то, что подходит ему по сюжету. Шеф желтой газеты выбирает одни снимки, шеф респектабельной - другие.

ахломов: Моя самая большая неудача -1993 год. Я вместе с другими фотокорреспондентами стоял на мосту, когда пушки палили по Белому дому, он уже начал коптиться, а я не понимал: за белых я или за красных. То есть понимал, что одни уроды стреляют по другим дебилам, что вот так и начинаются гражданские войны. Но никак не мог определиться, на чьей я стороне, как мне снимать.

ахломов: Ну да, все так и делали. Поэтому и снимки у всех, в том числе и у меня, вышли одинаковые. Неубедительные. Я это считаю самой большой своей профессиональной неудачей.

ахломов: Снимаю, конечно. Но не люблю. Кстати, не только я. Многие мировые фотографы признают, что цифровые снимки почему-то выходят обездушенными. Есть здесь какая-то тайна, которую никто еще пока не объяснил. Профессионалы на любой выставке сразу видят, где цифровые снимки и где - пленочные. Пленка - она вечная. А цифровые носители менее надежны. Может, поэтому ни один музей мира сегодня не берет в коллекции цифровые снимки. Да и цветные неохотно, предпочитая черно-белые. Как и я.

н: Зато сегодня благодаря развитию цифровой техники люди повально увлеклись фотоделом. И дети, и взрослые, и рабочие, и президенты. С чего вдруг, не знаете?

ахломов: Не хочу показаться патетичным, но человеческое существование состоит из двух начал: плоти и духа. В нашем веке материальное превалирует, все увлеклись зарабатыванием денег. Но душа все равно требует творчества. Писать стихи, сочинять музыку, рисовать картины дано не каждому. А фотография - самый простой путь творческого самовыражения.

ахломов: Запечатлеть картинку может всякий. Почему обычно новички начинают снимать пейзажи? Потому что кажется, что это безумно легко. Увидел красоту и щелкнул. На самом деле это чрезвычайно трудно. В природе мы чувствуем температуру воды, воздуха, запах травы, цветов, а на фотографии этих составляющих уже нет и если нет чего-то еще, то получается пустая открыточная красота. Без души…

ахломов: Люди. Мне, кажется, удается снять нечто большее, чем просто портреты. Когда я впервые на Всесоюзной выставке представил портрет Шостаковича, подпирающего рукой голову, сделанный, когда у него были большие проблемы с его 13-й симфонией, все высокое жюри (признанные мировые классики) заворковало. Они сказали, что это запретный прием, что такие интимные переживания нельзя выставлять на всеобщее обозрение. А самому Шостаковичу снимок очень нравился, он мне его подписал на память. Да и сегодня, когда я прихожу на репетицию любого оркестра, где сидят музыканты с открытыми футлярами, то репродукцию этого портрета Шостаковича вижу в трех, а то и пяти футлярах. Видимо, музыкантам он какую-то энергетику дает.

ахломов: Я мог бы целый мастер-класс дать президенту. Но ему уже дает уроки мой приятель, не буду называть фамилию. Я думаю, наш президент увлекается фотографией именно потому, что его душа требует творчества. Как у многих других. Знаю, что лет десять назад был создан вип-фотоклуб, в котором занимаются фотографией влиятельные и богатые люди. Серьезно и глубоко занимаются - как искусством. Конечно, по мере своих талантов. В этот клуб, который, кстати, устроил уже несколько выставок в Малом Манеже, входит и Сергей Ястржембский. И там действительно есть на что посмотреть.

ахломов: Ответ короткий - никогда. Конечно, мне присваивали разные высокие звания, но чувство юмора спасает от “забронзовения”.

ахломов: Не считал. Очень много. Каталоги лежат в моей мастерской. Меня больше интересуют те выставки, что еще будут. В этом году, надеюсь, минимум три. Первая - “Моя Пушкинская площадь” - откроется через месяц в Музее Пушкина в Хрущевском переулке. Я эту площадь снимал 55 лет чуть ли не ежедневно, кроме того августовского дня, когда здесь случился теракт. Так что моя Пушка осталась мирной. Вторая экспозиция - “День поэзии в Михайловском” - откроется в Михайловском в июне. Третью - “Американцы в России” от Роберта Фроста и Джона Стейнбека до Джорджа Сороса и Нила Армстронга - пока готовлю.