Кульминацией Года Италии в России стала долгожданная выставка Микеланджело Меризи да Караваджо. Масштаб события трудно переоценить — «персоналки» гениального художника в России не было никогда.

Да и в других странах устроить ретроспективу мастера — задача архисложная. Наследие его разбросано по свету, музеи мира — будь то Уффици, Лувр или Метрополитен — как зеницу ока берегут шедевры Караваджо. Упоминают их даже в кратких путеводителях — пробегая, скажем, богатейшие собрания вроде Галереи старых мастеров в Берлине, авторы не забудут о картине «Амур-победитель». Не без доли провокации кокетливый юный бог, игриво помахивая крыльями, демонстрирует красоту обнажённого тела на фоне поверженных атрибутов Культуры, Славы, Власти. Однако к Амуру придётся ехать в Германию. Ни одного из полотен, хранящихся за пределами Италии, в Москву не привезли. Нет здесь и «Лютниста» — единственной в России картины маэстро, купленной Александром I: она гастролирует в музее Прадо вместе с шедеврами Эрмитажа.

И всё же выставка отразила разные грани творчества Караваджо, ведя от светской живописи к религиозной. Вначале картины камерные, с виртуозно выписанными деталями, для любования в уединении: таков римский «Юноша с корзиной фруктов» или «Спящий Амур» из флорентийской Галереи Палатина. От берлинского «старшего брата» его отличают не по-детски горестное выражение лица и безвольно сложенные крылышки: безмятежный сон превращён в метафору смерти. Далее грандиозные — как по размеру, так и по своей роли в истории искусства — полотна для храмов, прежде всего хрестоматийное “Обращение Савла». Здесь упавший наземь Савл почти пробивает головой нижний край холста, простирая руки к небу. И божественный свет льётся с небес навстречу ослеплённому на миг, чтобы прозрел Истину, будущему апостолу Павлу. Хранится картина в римской церкви Санта-Мария дель Пополо, для которой и была написана в рубежном 1600 году, не покидая её стен даже в 2010-м, когда к 400-летию смерти Караваджо в Риме устроили большую выставку. По словам директора ГМИИ Ирины Антоновой, одолжить эту картину для Москвы — просто чудо, в которое она до последнего не верила.

В стенах Пушкинского музея собрано 11 картин из разных городов Италии, от Милана до Неаполя и крохотной Мессины. Много это или мало? Стоит отрешиться от привычки к гигантским ретроспективам, как показ Тёрнера в Москве, когда из галереи Тейт прибыло свыше сотни работ британского классика, и Курбе в Париже. Но это авторы XIX века. Со старыми мастерами арифметика иная. Великие художники обречены на маленькие выставки, если показывают лишь подлинные их творения, отсекая те, что под вопросом. Зато сила их искусства, умение опередить своё время видны и в горстке работ. К слову, на римской выставке Караваджо было только 24 картины, правда, бесспорно ему принадлежащие.

нист, прибывший в Эрмитаж из собрания маркиза Джустиниани, и юноша с фруктами, самая ранняя картина на выставке. Такие мотивы уловимы в жизнерадостном «Иоанне Крестителе» 1602 года, хотя в другом варианте того же сюжета, созданном для семейства Корсини, святой запечатлён в глубоком раздумье, и его полунагое тело уже не вызывает аллюзий на мирские утехи. Здесь явственно звучит тема близящейся смерти, memento mori, впрочем, близкая Караваджо и в ранних работах, где великолепные листья и фрукты на глазах у зрителя начинают увядать, выказывать гнильцу и червоточину на спелых боках…

Красота юноши тоже недолговечна: румянец, чёрные кудри и бархатистая кожа уподоблены персикам и винограду, не долго сохраняющим свежесть. Однако значение этих работ не сводится к одной лишь теме Vanitas vanitatum, «суета сует», — над пластами символических смыслов и семантических кодов веками ломают голову учёные. Даже утверждения, что всё это люди из толпы, которых художник повстречал на улицах Рима и перенёс в картины, кажутся спорными. Тем не менее в зрелых работах, созданных для католической церкви, Караваджо отринул пышный декорум и придал персонажам простонародный облик, подчас вызывая скандал, шокируя заказчиков «грубыми» мотивами, за которыми не все могли разглядеть глубокую веру.

Среди этапных работ, прибывших в Москву, — легендарное «Положение во гроб», никогда не покидавшее стен Ватиканского дворца. Монументальный алтарный образ поражает беспощадной правдой жизни, искренностью, но в то же время и сдержанностью чувств, мощным драматическим накалом. Герои — простолюдины, оплакивающие Христа, соединяют взрыв эмоций со скорбной торжественностью, как бы сами превращаясь в надгробный монумент. Так и художник, приехавший в Рим в поисках славы и ставший баловнем судьбы, превращается в новатора, реформатора живописи, явно ощущая свой труд как служение, если не искупление.

Роковая ссора в мае 1606-го открыла череду драматических событий, и жизнь Караваджо помчалась под откос: спасаясь от казни, он поскакал в Неаполь, оттуда переправился на Мальту. Вступил в рыцарский орден, но после ссоры с влиятельным вельможей был брошен в тюрьму, откуда бежал на Сицилию — там хранится «Поклонение пастухов», полное трепетных чувств и одновременно глубокой безысходности. Художника преследуют наёмные убийцы, он вынужден скрываться, скитаясь по Южной Италии. В Неаполе Караваджо подвергся нападению, ранен, едва выжил. Устремился в Рим, надеясь вымолить прощение папы, не зная, что его защитники уже добились этого, — и был по ошибке арестован испанской таможней. Чудом освободился, но умер от малярии в больнице городка Порто-Эрколе, почти достигнув цели. Символично, что в Москву привезли последнюю работу беглеца: «Мученичество св. Урсулы» из Неаполя пронизано предчувствием трагедии.

подталкивала к свершениям, поистине революционным. Скитания будто подстёгивали его талант, заставляли наполнять полотна всё более острым драматизмом. Экспрессия потоков света, рассекающих ночную мглу, звучала трагически, но окрашивалась верой. Ответ католика протестантам! Теперь 11 картин в России позволят и узнать Караваджо воочию, и судить о его творческой эволюции, неотделимой от судьбы. А заодно вообразить, как много он мог бы ещё сделать, какие вскрыть глубины, если бы его жизнь не оборвалась так рано.