Говорят, история – это коллекция найденных безделушек, омытых временем. В жилище алматинского художника Айвара Тазиева, избравшего объектом пластического изучения мир непроявленный, время можно пощупать руками. Он как эквилибрист, прогуливающийся по канату, протянутому в лабиринты улиц, хранящие память шести столетий, проложенных по гужевым дорогам средневековых монахов.

Это очень старый дом, он помнит стертые черты города Верного, помнит своих строителей – желтоликих людей, странно выглядевших в изношенных полушубках, красноармейских буденовках и брезентовых тапочках на деревянной подошве, помнит своего знаменитого жильца ученого-математика профессора Персидского, кроме всего прочего прославившегося одноименной теоремой, помнит тех, кого давно забыли даже старожилы нашего города.

Если бы вы пришли сюда, забыв о времени, ближе к вечеру или дождливым призрачным утром, поднявшись по добротной широкой лестнице в мастерскую художника Айвара Тазиева, то увидели бы ее такой, какой она была всегда – хранящей свои секреты и предлагающей то, чего нельзя купить ни за какие деньги.

– Ажиотажа вокруг этого, – хозяин мастерской делает плавный жест рукой в сторону средневекового оружия, – неизмеримо больше, чем вокруг моих живописных выставок. На самом деле это элементарное хобби. Я не продаю доспехи ролевикам или другим желающим. Делаю исключительно для своего удовольствия. Даже камином пожертвовал – подвел туда кислород и коксующийся уголь для ковки.

А началось все с Вальтера Скотта. Как-то он обнаружил у мамы на полке книгу «Квентин Дорвард». Она была на английском, но с потрясающими иллюстрациями. Юному романтику пришлось читать ее со словарем, и thе knight звучало как «тне нигхт», но романтическое ощущение от этого не терялось. А потом были бои со старшим братом на кленовых мечах, которые мастерил дедушка. И вирус арбалетомании принесенный братцем вместе с перепечатанной книгой, в которой было все об арбалетах. Оружейных дел мастером Тазиев стал спустя многие годы, когда в руки попал настоящий арбалет пятнадцатого века. И тогда же в Интернете художник нашел ту самую книгу, что свела с ума в детстве. Написал ее английский лорд Ральф Пейн-Голлуэй, с самозабвением занимавшийся реконструкцией средневекового метательного оружия.

– Вот моргенштерн, – показывает мастер на железный шарик с ввинченными в него стальными шипами (иллюзия металла полная, хотя все сделано из резины), – я ее называю гуттен-морген: такой штукой дать по голове – и утро будет последним. А эта коварная красота цинично называется мизерикорд – «кинжал милосердия» (в переводе с французского). Им рыцарь наносил последний, смертельный удар своему поверженному противнику.

– У меня такое ощущение, что я помню свое средневековое воплощение: я был мастеровым, жил в сердце Ганзейского союза – германском городишке Любеке. И фамилия Хельмшмид (жил в XV веке такой мастер по доспехам) мне очень близка. Когда я посмотрел, где расположен старый Любек, оказалось, что это именно то, что виделось мне, – некий холм, который огибают две речки (в Интернете я узнал, что это Траве и Вакениц). А когда я впервые попробовал сделать арбалет – еще недостаточно хорошо зная как, руки сами «вспомнили», что делать. Потом, конечно, были перелопачены горы материала, энциклопедии, Интернет, поскольку главной идей было в точности соблюсти средневековые технологии изготовления доспехов и оружия.

Материал на «броню» идет, конечно, современный. Но идентичный средневековому – дерево, металл, кожа. Единственная уступка современности в оружии от Тазиева – тетива. Она на тазиевских арбалетах из кевлара, а не из конопляных волокон или сухожилий животных. В отличие от последних, подведших генуэзских арбалетчиков в битве при Крессе, эти не подведут. Ведь сделанное мастером оружие – мечи, арбалеты, балистер – действующее. А потому появившаяся в свое время приписка к закону о метательном оружии чуть не лишила художника хобби. Однако с разрешительным отделом ГУВД удалось найти компромисс – мастер снимает и уничтожает арбалетные замки, а эксперт регистрирует каждый экспонат и выдает сертификат.

А для «брони» один владелец СТО подарил умельцу кучу капотов от джипов. Оказалось, сталь очень приличная и для доспехов – самое то. Хоть сейчас в бой.

– Есть такой миф, что настоящие боевые доспехи тех времен неподъемны, что европейские мечи весили несколько килограммов, поэтому в основном, применялись для контузии противника. Рыцарь бил мечом как дубиной по доспеху и добивался победы нокаутом. Часто называют вес до 15 килограмм или 30–40 фунтов. На самом деле вес сохранившихся оригиналов прямых европейских боевых мечей колеблется от 650 грамм до полутора килограммов.

Правда, «броню» для дамского дефиле на фестивале средневекового искусства Mediеval Transit Айвар Тазиев сделал все же из чайников.

На подиум годятся только облегченные доспехи – чтобы не нарушать плавности походки моделей. Сколько чайников извел на это дело! Местные старьевщики, завидя меня, вместо скидок (как постоянному клиенту) задирают цены так, что «чайный» металл на вес золота», – смеется художник.

Еще шаг по комнате. И в средневековую параллельность, где мирно спят балистер и вакидзаси, европейские салады и самурайская полумаска мэмпо, вплывает самый что ни на есть соцреализм в образе катушечного магнитофона «Ростов».

В 1977 году Akaу был не магнитофон, это был имидж. Кстати, акустика потрясающая. Новое поколение обеднено, оно не знает, что такое настоящий звук. У меня сохранилась гора виниловых пластинок. Только, к сожалению, проигрыватель недавно сгорел. Но на бобинах кое-что осталось, и любимый «Дорз» в том числе, – любовно презентует старого друга Айвар.

Он опускает шторы и зажигает лампу с абажуром из тыквы-горлянки. Беззвучно отмеряют часы век материализма, и дом, выстроенный пленными японцами, плывет под шаманский голос Моррисона к теням Мордреда и Агравина.